Что пили русские писатели: от Пушкина до Довлатова
Дело не в том, что пили русские писатели и поэты. Важнее когда и почему. Это было и элементом светского общения, и поиском вдохновения, и попыткой спрятаться от тоски, и даже частью хорошо продуманной актерской игры. Причем для каждого времени алкоголь был кардинально разным — от утонченных дорогих шампанских вин до грубой водки, дешевого портвейна и парфюмерного лосьона. Но каждый из писателей и поэтов своей эпохи был звездной личностью.
Пушкин: от веселья к одиночеству
Золотой век — это период взлета русской литературы, во главе его стоит Пушкин. Подъем творчества Александра Сергеевича совпадает и с классическим «золотым веком» напитков, которые являлись неотъемлемой частью светских встреч и дружеского общения. Пушкин пил пунш, ром, настойки, но предпочтение все же отдавал французскому шампанскому, а другого во времена поэта и не было. «Вдова Клико», «Моэт Шандон», «Луи Родерер» лились рекой, а подвыпившие офицеры, которые уже с трудом могли выговорить французские названия вин, «догонялись» шампанским попроще — «Мумм».
Молодость: шампанское как символ дружбы
Одно из ранних стихотворений Пушкина «Пирующие студенты» (1814 г.) наполнено молодой радостью жизни, шумным дружеским застольем:
«Друзья! досужный час настал
Все тихо, все в покое;
Скорее скатерть и бокал!
Сюда, вино златое!
Шипи, шампанское, в стекле...»
И шампанское, как сама жизнь — кипение молодых сил, полнота жизни: пир, общество, бурление страстей. Вся жизнь еще впереди, а пока только беззаботное времяпрепровождение с друзьями и бокалом шампанского. Описывая студенческую пирушку, Пушкин с любовью перечисляет друзей, устраивает как бы перекличку, характеризуя каждого и противопоставляя скучную учебу и трезвость веселью.
«…Под стол холодных мудрецов,
Мы полем овладеем;
Под стол ученых дураков!
Без них мы пить умеем...»
Зрелые годы: вино как сопровождение размышлений
Прошло немного времени со времен студенчества, беззаботные юношеские годы уже позади, и отношение Пушкина к вину меняется кардинально. Лицейские пиры с «золотой пеной» вызывают воспоминания, а сам напиток становится спутником размышлений, источником вдохновения и раздумий.
А. С. Пушкин, роман в стихах «Евгений Онегин», глава IV, строфа XLV:
«Вдовы Клико или Моэта
Благословенное вино
В бутылке мерзлой для поэта
На стол тотчас принесено.
Оно сверкает Ипокреной;
Оно своей игрой и пеной
(Подобием того-сего)
Меня пленяло: за него
Последний бедный лепт, бывало,
Давал я. Помните ль, друзья?
Его волшебная струя
Рождала глупостей немало,
А сколько шуток и стихов,
И споров, и веселых снов!»
Ипокрена — источник вдохновения на горе Геликон, жилище муз и Аполлона.
Лепт — мелкая монета.
Жизненные испытания — ссылки, конфликт с властью, цензура, семейные и материальные заботы накладывают отпечаток, и после беззаботной юности наступает взросление.
В зрелые годы меняются предпочтения в сторону более крепких напитков: рюмочку-другую мадеры и хереса днем, пунш или ром для вечерних бесед. Редко водка или коньяк — если нужно быстро согреться. Шампанское остается, но оно теперь напиток светского ритуала, а не дружеской вольности.
Эволюция образа алкоголя в творчестве
Шампанское у молодого Пушкина — символ беззаботной юности, светского общения, при этом оно не является ни социальной, ни личностной проблемой или пороком.
Менялось общество, ценности, менялись функции и смыслы алкоголя. В разные периоды алкоголю придавали свой смысл, и эти изменения как зеркало отражали и перемены в обществе, и взгляды, и душевное состояние самих писателей и поэтов.
Игристое шампанское, атрибут светского ритуала, вытесняется более тяжелыми напитками и создает проблемы в обществе.
Ф. М. Достоевский страдал от игровой зависимости, но алкоголем не злоупотреблял. В молодости мог пить шампанское, позже коньяк или водку в меру. В его творчестве тема алкоголизма трагична (Мармеладов, «Преступление и наказание»).
Л. Н. Толстой в молодости пил, как многие офицеры, но после духовного перелома (конец 1870-х) стал ярым трезвенником и борцом с пьянством, что отразилось в его произведениях («Плоды просвещения»).
А. П. Чехов был любителем качественных напитков в хорошей компании, но не злоупотреблял. Чехов предпочитал с дороги выпить водку, а после посещения Италии влюбился в кьянти. На закате жизни был неравнодушен к шампанскому и даже написал два рассказа, которые так и назвал «Шампанское». Незадолго до смерти попросил бокал игристого.
Алкоголь в эпоху Серебряного века (с конца XIX века до 30-х годов XX вв.) для творческих представителей этого времени уже не просто бытовая деталь, а важная часть богемного образа жизни. Выбор напитка часто был осознанным жестом, отражавшим принадлежность к кругу, стилю или мироощущению.
Шампанское все еще остается любимым напитком поэтов Серебряного века, но зачастую отдается предпочтение крепленым винам, мадере и ликерам.
В творчестве Анны Ахматовой алкоголь — это способ заглушить боль от разрушенной любви, предательства.
Анна Ахматова «Последний тост» (1934 г.)
«Я пью за разоренный дом,
За злую жизнь мою,
За одиночество вдвоем,
И за тебя я пью, —
За ложь меня предавших губ,
За мертвый холод глаз,
За то, что мир жесток и груб,
За то, что Бог не спас».
Сама же Ахматова, употреблявшая в молодости легкие напитки, в годы бедствий стала отдавать предпочтение водке и в оправдание этому пристрастию убеждала, что это полезно для ее здоровья — расширяет сосуды.
О Владимире Маяковском нельзя было сказать, что это был пьющий человек. Если от водки он отказывался легко, то вино выпить любил, особенно шампанское «Абрау-Дюрсо». Любил побаловать себя крюшоном с яблоками и апельсиновыми корками. Алкоголь в своих произведениях упоминал вскользь, не делая особого акцента.
Два самых ярких представителя Серебряного века, связавших плотно свою жизнь с алкоголем, — Александр Блок и Сергей Есенин.
Блок: я знаю, истина в вине
Выражение «истина в вине» (лат. «in vino veritas») донесла до нас античная традиция, записанная римским энциклопедистом Плинием Старшим (22–24 — 79 гг. н. э.) в своем труде «Естественная история». Однако корни изречения уходят еще глубже — к древнегреческому поэту Алкею (VII–VI вв. до н. э.), и в своем первоначальном, полном виде фраза содержала мудрое противопоставление: «Истина в вине, а здоровье в воде» («in vino veritas, in aqua sanitas»). Нам же эта фраза больше знакома по произведению Александра Блока «Незнакомка»:
«…А рядом у соседних столиков
Лакеи сонные торчат,
И пьяницы с глазами кроликов
«In vino veritas!»* кричат…
… В моей душе лежит сокровище,
И ключ поручен только мне!
Ты право, пьяное чудовище!
Я знаю: истина в вине».
Стихотворение написано Блоком в 1906 году, когда поэт был уже зрелым юношей, и это был период напряженных и переломных моментов в душевных переживаниях. Разочарование в мистических идеалах, тоска, поиски реального образа.
Александр Блок вырос и воспитывался в семье матери Александры Андреевны Бекетовой и деда Андрея Николаевича Бекетова. Семья Бекетовых была дворянского происхождения, известная в культурных и научных кругах. Атмосфера как в петербургском доме, так и в усадьбе Шахматово под Москвой, где проводил лето Блок, оказала огромное влияние на его становление как поэта. Дед, Андрей Николаевич, был гурманом, «хорошая еда считалась в бекетовском доме очень важным делом» («Кулинарные тетради семьи Бекетовых-Блока»), а «…отец (А. Н. Бекетов) всегда пил за столом стакан красного вина, преимущественно французского, летом в жаркое время пили белое шабли со льдом и домашний шипучий квас с мятой. Отец пил еще перед обедом рюмочку горькой английской водки или французской orange amere в высоких глиняных кувшинах с нарисованным померанцем. Пиво у нас пили редко. Шампанское признавалось только французское, лучшей марки, но пили его только при встрече Нового года».
Александр Блок, воспитанный на хороших манерах и вкусах, изначально отдавал предпочтение «благородным» напиткам — шампанскому, мадере, шабли, ликеру.
Душевная травма, неудачный брак с Любовью Менделеевой, поначалу восторг, а затем тяжелое разочарование после революции 1917 года, последующий конфликт с властью — все вело к творческому кризису и медленному самоуничтожению. Не помогал и поиск «истины в вине». Блок пил все чаще за барной стойкой в кабаках, пил то, что было общепринято в обществе того времени: водку, портвейн, вино. Друзьями по пагубному пристрастию были Максим Горький, Андрей Белый, Валерий Брюсов, иногда Блок пил и в одиночестве. Корней Чуковский воспоминал: «Поэт мог выпить флакон одеколона или лекарства на спирту, если не было водки». Умер Блок рано, но не от пьянства, а от тяжелой болезни.
Есенин: трагедия и водка
У Есенина трагедия и водка — это формула, в которой одно невозможно без другого. Он пил водку беспробудно, особенно в периоды душевных кризисов и в последние годы. Его пьяные дебоши были легендарны и стали частью трагического образа «последнего поэта деревни».
Приехав в 1912 году в Москву, Сергей Есенин работал, много читал, в 1913 году стал студентом историко-философского факультета Московского городского народного университета им. Шанявского. Но вскоре бросил учебу и весь отдался стихам.
В начале карьеры, особенно после переезда в Петроград (1915 г.), молодой Есенин быстро понял, чем может шокировать и привлекать внимание столичной публики. Он мог нарочито грубо вести себя в салонах, играть роль простоватого, но дерзкого парня.
По воспоминаниям современников, Есенин в то время лишь разыгрывал роль пьяного хулигана — он угадал публичный спрос на этот образ. Но трагедия заключалась в том, что лирический образ постепенно срастался с личностью. Игра обернулась реальностью, и на смену наигранному подпитию пришли подлинные и тяжелые запои. Постоянные гулянки с вином и пивом постепенно перешли на увлечение крепким алкоголем, что и послужило началом падения. Водка и коньяк перестали быть атрибутом игры и стали орудием медленного саморазрушения. Личные неудачи, чувство творческого истощения, одиночества — реальность, которую хотелось залить алкоголем. Запой давал возможность не существовать в трезвом уме. Вино, водка и пиво стали горькой правдой его жизни. Была сыграна роль, которая его и убила.
Водка в поэзии и жизни
Есенин подарил миру абсолютно достоверный, выстраданный образ поэта-бунтаря, для которого водка — и исповедь, и протест, и яд. Но платой за эту художественную правду стала его собственная жизнь, где он сам был главным исполнителем своей разрушительной роли.
Водка в поэзии и жизни Сергея Есенина — история о том, как литературный образ поглотил реального человека. Водка в стихах Есенина — это не бытовая подробность, а поэтический образ, который прошел превращение от удалой вольности до полного саморазрушения.
Выросший в патриархальной, «жирной» деревне, алкоголь для Есенина — знак достатка, веселья, силы. Но он был не просто деревенским парнем, а «последним поэтом деревни».
«В хате» (1914 г.)
«Пахнет вареной соломой,
На дворе у прясла брага.
Квохчут куры беспокойно
Над оглоблями сохи».
Брага здесь — такая же деталь уютного деревенского быта, как запах соломы или куры. Пока это еще не проблема.
В стихотворениb «Хулиган» (1919 г.) уже начинает формироваться тот самый личный миф романтического бунтаря:
«Я нарочно иду нечесаным,
С головой, как керосиновая лампа, на плечах.
...
Я циник и пьяница...»
Трагедия начнется чуть позже, когда исчезнет разница между позерством и сущностью. Несчастливые браки, ощущение одиночества. Водка на короткий миг притупляла эту боль, но ненадолго, вновь и вновь вынуждая задумываться над горькой правдой. В последних стихах Есенина (1924-1925 гг.) водка уже не «горькая» как напиток, а «горькая» как судьба.
В знаменитом стихотворении «До свиданья, друг мой, до свиданья…» (предположительно предсмертном) состояние полной исчерпанности, пресыщенности жизнью.
«До свиданья, друг мой, до свиданья.
Милый мой, ты у меня в груди.
Предназначенное расставанье
Обещает встречу впереди.
До свиданья, друг мой, без руки, без слова,
Не грусти и не печаль бровей, —
В этой жизни умирать не ново,
Но и жить, конечно, не новей».
Трезвость пришла слишком поздно.
Советские писатели: алкоголь и эпоха
1930–1950 гг. для творческих людей стали способом выживания в период жесткой несвободы. За рюмкой водки можно было забыться от страха ночных арестов, уйти от публичности и писать «в стол», выстраивать иллюзию дружеского круга в мире всеобщего доносительства.
Типичными примерами были Михаил Булгаков, искавший в выпивке утешение от ощущения загнанности, и Михаил Зощенко, чьи душевные болезни и травля после 1946 года сделали алкоголь главной частью его жизни.
В период «оттепели» (1960–1980 гг.) алкоголь стал неотъемлемой частью кухонных посиделок, диссидентства, самиздата и песен Булата Окуджавы. Бутылка была предметом интеллектуального общения, признаком доверия, делала собравшихся «своими». На столах обычный советский набор алкоголя того времени: водка, портвейн, крепленые вина, шампанское, пиво.
Поэты-«шестидесятники»: Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский, Белла Ахмадулина — их публичные выступления в Политехническом музее были светскими, но за кулисами и в частной жизни алкоголь играл роль «топлива» для творческих взлетов и депрессий.
В деревенской прозе Василия Шукшина, Виктора Астафьева, Валентина Распутина алкоголь, «питье» — предмет художественного исследования русской души.
Для многих творческих личностей алкоголь стал катастрофой, приведшей к тяжелым последствиям. Особенно трагична была тема алкоголизма в женской среде. Марина Цветаева в эвакуации перед самоубийством меняла вещи на вино. Сложные отношения с алкоголем стали частью мифа о хрупкой и неземной поэтессе Белле Ахмадулиной. Юлия Друнина трагически покончила с собой: алкоголь был частью ее предсмертной депрессии.
Алкоголь советского периода был не причиной, а следствием. Следствием эпохи, ломавшей личности, но порождавшей гениальные произведения.
Ерофеев: «Москва — Петушки»
Книга Венедикта Ерофеева «Москва—Петушки» — это история пьяного Венички, который едет в электричке. Его абсурдное путешествие и есть самая честная правда о том времени, а бутылка становится способом ее увидеть.
Главный герой — интеллигентный алкоголик Веничка Ерофеев. Он отправляется на электричке из Москвы в пригородное село Петушки, где, по его представлениям, находится «рай»: там его ждет возлюбленная, текут ручьи из шампанского и царит покой. Но в Петушки он так и не попал, так как проспал свою станцию и в итоге снова вернулся в Москву, к стенам Кремля. Весь путь — это поток его пьяных монологов, воспоминаний и философских диалогов с попутчиками. Веничка смешивает в мыслях цитаты из Библии, классиков, советские лозунги и матерные частушки, пьет уникальные коктейли (вроде «Слезы комсомолки», ставшей легендой) и размышляет о смысле жизни, любви и смерти.
Пьяный бред Венички честнее и глубже официального трезвого вранья. А его абсурдность — единственно адекватный язык для описания советской действительности, где высокие идеалы соседствуют с тупым насилием, а культура — с полным одичанием.
Советская реальность заставляла людей жить «как надо», лицемерить, бояться. И Веничка честно об этом говорит: если уж ты сломал правила и начал пить — не притворяйся, пей до дна, чтобы хоть в этом быть честным. Если уж ты родился и должен жить в этом абсурде — живи «как следует», то есть чувствуй, страдай, мысли, люби отчаянно, даже если это ведет к гибели. Полумеры — главный грех.
«Если уж ты пил, так пей как следует, не то зачем же ты пил? Если уж ты жил, так живи как следует, не то зачем же ты жил?» — Венедикт Ерофеев «Москва — Петушки» (написана в 1969 г. Впервые была опубликована за границей в 1973 году, а в СССР — в 1988–1989 гг.).
Венедикт Ерофеев жил и работал в Коломне. Здесь, в винном отделе гастронома «Огонек», изгнанный в 1963 году из Коломенского института, он навсегда перестал быть студентом и стал чернорабочим. Именно отсюда начался его «очень жизненный путь» — путь скитаний и творческой свободы. А написанная им поэма в прозе «Москва—Петушки» превратилась со временем в энциклопедию застольной жизни простого советского гражданина.
Знаменитая фраза Венички «О, самое бессильное и позорное время в жизни моего народа — время от рассвета до открытия магазинов!» интереснейшим образом воплотилась в бюсте В. И. Ленина, как раз под окнами дома, в котором жил Венедикт Ерофеев. Жители шутили, что призывный жест вождя указывал на время начала продажи алкоголя.
Алкоголь как философия
Алкоголь как философия — это не оправдание пьянства, а признание его роли как особого способа мышления и отношения к миру. Эта философия неотделима от самоуничтожения. Алкоголь как путь к истине — это дорога в один конец. Он дает откровение, но забирает жизнь, дает свободу от общества, но создает зависимость, рождает гениальные произведения, но убивает их автора.
Довлатов: алкоголь как первая эмиграция
«Первая эмиграция» у Довлатова — это внутренний побег от действительности. Алкоголь стал способом мгновенно «эмигрировать» из абсурдной советской реальности, это уход в параллельный мир — более искренний и свободный, где возникала особая общность «своих». Общая бутылка создавала круговую поруку среди тех, кто чувствовал себя чужим в реальной жизни. «Алкоголь как первая эмиграция» у Довлатова — это диагноз поколению. Это история о том, как люди, не находя в реальности места для честности, таланта и простой человечности, создавали для себя временные, опасные, но живые заповедники в мире иллюзий, порожденных алкоголем. Это была эмиграция от лжи — в забвение, от тоталитаризма — в саморазрушение, от несвободы — в алкогольную зависимость. И в этом парадоксе вся горькая, смешная и бесконечно печальная правда довлатовского мира.
Дословно эта фраза не принадлежит Сергею Довлатову, но эта идея прослеживается и отражена в повести «Иностранка» (1985 г.), где он описывает жизнь эмигрантов-соотечественников в Нью-Йорке, используя знаменитые цитаты вроде «Где водка, там и родина!»
Как алкоголь погубил Довлатова
С алкоголем Сергей Довлатов познакомился рано, во время работы в типографии, когда только-только достиг совершеннолетия. В это же время он поступает в Университет им. Жданова на филологический факультет, но высшее образование получить не удается — Довлатов был отчислен на третьем году обучения за прогулы, неуспеваемость и аморальное поведение.
Отчисление привело его в армию — конвоировать заключенных на севере Коми. Позже он не стеснялся называть эту службу адом. Там он получил главные уроки о свободе, жестокости и природе насилия и закрепившуюся привычку спасаться спиртным от кошмара реальности.
Вернувшись из армии, Довлатов поступил на журфак ЛГУ и пытался совмещать литературу с работой в газетах. Но ни то, ни другое не приносило успеха. Снова спасал алкоголь. Он пропивал в ресторане последние деньги, воровал закуску, а чтобы выжить, подрабатывал грузчиком и фарцовкой.
Пьянство стало его «первой эмиграцией» — бегством от реальности, в которой он чувствовал себя неудачником. Возникал порочный круг: непризнанная проза толкала к бутылке, а алкоголь, вдохновляя на новые тексты, обрекал их на тот же запрет за излишнюю правду о советской жизни.
В Нью-Йорке Довлатов обрел славу: его печатали ведущие издания, а рестораны принимали как почетного гостя. Однако это не избавило его от тоски и алкоголизма. Надежда, что признание принесет счастье, не сбылась. Запои продолжались, лечение не помогало. Он скончался от сердечного приступа 24 августа 1990 года, не дожив до 50.
Трудно предположить, каким бы было творчество Сергея Довлатова, если бы он не страдал от пагубного пристрастия к алкоголю. Но нельзя не признать, что он оставил нам много честных и правдивых произведений.
Почему русские писатели пили
Это не исключительно русский феномен. Множество великих писателей мира не избежали пагубной зависимости. Нобелевский лауреат Эрнест Хемингуэй страдал хроническим алкоголизмом, который подрывал его здоровье и привел к смерти. У Эдгара Аллана По алкоголь регулярно вызывал приступы белой горячки, и есть версии, что он умер от последствий пьянства. Эрих Мария Ремарк заливал алкоголем депрессию и травмы, а его герои часто пили кальвадос. Это лишь несколько примеров, на самом деле все гораздо масштабнее и печальнее.
В России из-за специфики исторического пути этот феномен стал особенно массовым и заметным. Русские писатели пили не из-за слабости, а часто потому, что были слишком чувствительны к проблемам окружающего мира. Алкоголь был попыткой сбежать от невыносимого напряжения между гениальностью и реальностью.
Алкоголь почти всегда был разрушительной силой: он притуплял талант, укорачивал жизнь и множил страдания, а не служил источником вдохновения. И если пили многие, то личная драма у каждого была своя.
Пока нет комментариев